Зачем ей был Дягилев, когда рядом всю жизнь был Виктор Дандре — верный страж, верный пес, ее любовь, ее импресарио, сдувавший пылинки со своей капризной балерины.

Говорят, у Павловой был непростой, склочный, взбалмошный характер. Может быть. Но куда важнее глубина ее таланта, проявившегося в балетах Михаила Фокина, в «Жизели» и «Шопениане», «Баядерке» и «Раймонде».

Можно поверить Камилу Сен-Сансу, признавшемуся: «Только увидев, как мадам танцует моего «Лебедя», я понял, что написал прекрасную музыку». Можно понять толпу поклонников, которая шла за ней после спектакля молча, провожая балерину до гостиницы и не смея потревожить ее гениальный покой (потом с балкона Павлова эффектно осыпала своих верных поклонников цветами).

В январе 1931 года поезд, в котором Павлова возвращалась в Париж с Лазурного берега Франции, потерпел аварию. Анна осталась цела и невредима, да только вот ей пришлось в одной пижаме и легком пальто идти пешком до ближайшей станции и там еще двенадцать часов ждать следующего поезда. Словом, Павлова подхватила простуду, лечиться по своему обыкновению не стала и по дороге на очередные гастроли в Голландию заработала тяжелейший плеврит. На третий день болезни она уже бредила. Около полуночи открыла глаза, привычно перекрестилась и сказала: “Приготовьте мой костюм Лебедя!” — тот самый, в котором она исполняла принесший ей мировую славу танец.

23 января 1931 года в лондонском театре “Аполлон” выключили свет и лучом прожектора прочертили в темноте весь путь, что Павлова проделывала в “Умирающем лебеде”. Зал поднялся молча. Звучал только Сен-Санс… Все знали: сегодня ночью великой балерины не стало…

Балерина умерла, не дожив 8 дней до своего полувекового юбилея. Гостиничный номер в Гааге, где скончалась русская актриса, дирекция никогда больше никому не сдавала. А в городском театре еще много лет в годовщину смерти Павловой шел этот странный спектакль: поднимался занавес, звучала музыка Сен-Санса, а по пустой сцене лишь двигался одинокий луч прожектора, прочерчивая путь, что Павлова проделывала в “Умирающем лебеде”. Публика в эти дни наблюдала за танцем-фантомом стоя и в полном молчании.

После сорока артисты балета обычно задумываются о пенсии. Но прекрасный лебедь и пенсия — понятия абсолютно несовместимые. Скорее, лебедь согласится стать умирающим, чем прозябающим.
Анна Павлова умерла, когда ей не было и пятидесяти. Она всегда оставалась вечным ребенком — и в 15, и в 45. Верный Виктор Дандре пытался создать клуб ее памяти, учредить премию ее имени, но все как-то быстро улетучилось. Наверное, потому, что танец — категория воздушная и неуловимая. Не осталось ничего, кроме пары стоптанных пуантов в витрине музея, расположенного в ее доме, в ее лондонском Айви-хаузе, том самом, где в пруду плавали гордые лебеди.